ОН ЧУВСТВУЕТ

Небо как будто выцвело. Листва - мертва.
Сизым дымком подернута вся округа.
Ветер относит в сторону их слова,
и, стоя лицом друг к другу, они не слышат друг друга.

Оба стоят под деревом. Облетают и гнутся липы.
И когда невесомый ветер гонит листву на склон,
их слова зависают в воздухе, как аквариумные рыбы,
натолкнувшиеся на стекло.

И когда она снимает с пальца кольцо
и бросает его на землю - он молчит и сутулится.
И солнце с бездушной тщательностью освещает его лицо,
как фонарь - опустевшую улицу.

А потом он усмехается и начинает зевать,
как будто в ее словах нет никакого смысла.
И кольцо ее с гулким звоном падает на асфальт,
как использованная гильза.

И когда она поворачивается, чтоб перейти черту
и уйти навсегда (туда, где чернеют кровлями дачи),
зрачки его гневно вспыхивают, как два выстрела в пустоту,
и лицо его дергается - как от отдачи.

Он сжимает ладонями сердце: "Она права!"
И хочет бежать за ней, но схватившись рукой за дерево,
оседает на землю, и несказанные слова
перекатываются эхом в его опустевшем черепе.





ОНА ЧУВСТВУЕТ

Ветер прохладной волной обдувает тело.
И тело отвечает пониженной температурой.
Но что-то внутри нее настолько оцепенело,
что после ее ухода будет стоять скульптурой -

здесь, в почерневшем парке. Лист шуршит в волосах.
И грусть, завернувшись в тусклый свет ноября,
крошечным насекомым застывает в ее глазах,
как в куске янтаря.

Слез, рыданий не будет. Наволочку не зальет
влагой соленой. А то, что в душе у нее - Сахара,
выдадут лишь лицо, полинявшее, как белье,
и глаза, потемневшие от загара.

Туфелек быстрый цокот, гулкий, как сердца стук,
шея, лицо, спина - движением разогреты.
В мире, где время тихо покусывает мундштук,
глядя на уголек дымящейся сигареты.