Процитирую Льва Лурье, ибо впечатления совпадают: "При самом поверхностном взгляде на Петербург обнаруживаем настороженную угрюмость жителей. Сравните московский, не будем говорить уже о киевском, троллейбус с питерским. У них ровный гул голосов, люди не стесняются друг друга, реплика, брошенная в воздух, тут же подхватывается, молодежь балагурит, старушки обсуждают цены и болезни. У нас - настороженное молчание, взгляд избегает взгляда, случайное прикосновение - удар электрического тока. Громкий разговор встречает всеобщее молчаливое осуждение.

Москвичи легко переходят на "ты", при встречах целуются, приветливы с приезжими. В Петербурге поцелуи считаются признаком дурного вкуса, рукопожатие заменяется простым кивком, о человеке, живущем в Питере не один год, а то и десятилетие, говорят: "Эта nn, знаете, из Дубоссар". На "ты" обращаются разве что к одноклассникам, да и то с каким-то внутренним неудобством.

И приязнь и неприязнь выражаются одинаково: чуть большее внимание к собеседнику, чуть сдержаннее полупоклон. Быть знаменитым - некрасиво, успех ассоциируется с пошлостью, конформизмом, недалекостью. Включенность в большой мир - успеха, денег, гастролей, больших тиражей, "Останкино", - с точки зрения петербугского сноба абсолютно некомильфотна. Логика строится на следующем простом силлогизме: Хармса не печатали, "Избранное" Бродского не могло выйти в "Советском писателе", "Зону" Довлатова трудно было вообразить на страницах "Авроры" - так что же может представлять из себя какой-нибудь Евграф Мелитопольский, опубликованный в супере тиражом 30 тысяч? Должно быть, пошляк и проходимец."